Итак, являясь плодом силы воли, свет увидела вторая часть материала, посвящённого особенностям силы воли у человека. И данная часть посвящена психологическим аспектам данного явления. Иными словами, о том, какое влияние на степень самоконтроля человека оказывают не внешние обстоятельства и текущее физико-биологическое состояние организма человека, а его мысли и восприятие.

По какой причине материал был разбит на две части? Помимо того, что читать единый текст о силе воли мало у кого хватит силы воли, была также и более глубокая причина. Все явления, описанные в прошлой части, имеют фундаментальные особенности. Несмотря на то, что у всех нас мозги довольно похожи по своему физическому и химическому устройству, настолько, что даже результаты опытов на крысах и приматах зачастую качественно соответствуют результатам опытов на людях, существуют биохимические и биофизические отличия, как между животными и людьми, так и, что более существенно, между разными людьми. Иными словами, у разных людей описанные нейрофизиологические эффекты вроде влияния стресса, влечений или усталости могут носить разную степень выраженности. В своих книгах Роберт Сапольски часто упоминает генетически обусловленные различия в уровне самоконтроля между разными людьми. Более того, некоторые генетически заданные условия могут проявляться при определённых особенностях воспитания или событиях в детстве, при иных же не проявляться или проявляться слабее. Например, некоторые генетические особенности повышали шанс расстройств поведения, но лишь при условии тяжёлого детства, а при отсутствии травмирующих событий могли и не проявиться. 

Так или иначе, каким образом генетическая рулетка и события прошлого настроили набор физиологических процессов в мозгу, в большинстве своём недоступно для редактирования (хотя прямое воздействие некоторых препаратов на мозговые клетки и гормональный фон, например нейролептиков, гормональных контрацептивов, наркотиков, стероидов и т д. может повлиять весьма существенно). Разумеется, это не значит, что человек не в силах бороться с особенностями своего мозга, налагаемыми физиологией. Но эти особенности, степень их влияния в каждом индивидуальном случае, скорее всё же будет данностью, которую надо будет пронаблюдать, осознать и учитывать, если ставится цель усилием воли добиться того, что мозг не «хочет» делать на автомате. Иными словами, без применения прямого воздействия на мозг (хотя например, изменение рациона в пользу сложных углеводов вместо простых, тоже можно считать таковым), придётся играть по тем правилам, что устанавливает мозг и тело. Если вы быстро устаёте после волевых испытаний и у вас нет возможности подкинуть дровишек в виде дофамина в топку желания добиться своего, то, вероятно, единственным выходом будет отказаться от части волевых испытаний, выходящих за пределы резерва глюкозы в префронтальной коре. Человек с травмой или опухолью префронтальной коры также вряд ли добьётся серьёзных успехов без предварительного лечения. Находясь в условиях тотального стресса, мало смысла медитировать. Даже повышенную в результате концентрацию внимания вряд-ли удастся поставить на службу разуму. Придётся сперва куда-то сбросить напряжение. И вряд ли мысль о том, что на этот раз удастся справиться с соблазном закурить в компании курящих друзей, будет светлой, если все разы до этого она не оправдывалась. Впрочем, насчёт друзей – читайте далее. Главная мысль первой части материала – физиологические особенности своей воли желательно знать и исходить из них при планировании, хитрых уловок для их обхода не так уж много, а преодолеть их атакой в лоб – проигрышная стратегия. 

Но помимо физиологии есть ещё ряд закономерностей, проистекающих не единственно из скрытых от взгляда биохимических процессов. Это отнюдь не значит, что они не имеют физической основы, такое сложно представить человеку материалистических взглядов на мир и самого себя. Скорее, они просто более доступны для прямого сознательного наблюдения, как и их причины и следствия. То есть механика их действия в значительной степени отражается в наших чувствах и мыслях. Таковые особенности или основы силы воли я буду классифицировать как психологические, хотя по указанным выше причинам, нет возможности провести чёткую грань между нейробиологией и психологией. Конечно, если речь не идёт о «психологе», обещающем сделать из вас миллиардера за пару месяцев тренингов или избавить от тяжёлой депрессии иглоукалыванием. Тут граница легкопроводима и разграничивает науку и шарлатанство.

Келли Макгонигал в своих аудиолекциях о силе воли приводит примеры и таких взаимосвязей. Частым свойством психологических особенностей волевых решений является то, что они наслаиваются на нейробиологические, срабатывают в противовес обратной связи, вызванной конфликтом мотивов. 

Например, взять классическую ситуацию с истощением силы воли из-за усталости. Зачастую человек, мечтающий сбросить несколько килограммов, после изнурительной тренировки позволяет себе съесть больше высококалорийной пищи. Было ли это результатом истощения силы воли после напряжённой тренировки? Не редкими бывают скандалы, связанные с публичными людьми, когда они позволили себе нечто недостойное, и об этом стало известно общественности. Был ли причиной постоянный стресс, связанный с популярностью, потребностью всегда сохранять лицо на публике и т. д.?

Конечно, не всегда можно установить достоверно причину того или иного решения. Но можно просто сделать то, что не приходило в голову бихевиористам – спросить, а что по поводу своего поступка думает сам человек. Конечно, здесь весьма зыбкая почва для построения гипотез, ведь известны эксперименты, когда люди делали серию выборов, затем часть из их решений меняли на противоположные (например, люди выбирали, кто больше им понравился из двух фотографий или кого из двух людей на фото они взяли бы на работу), а затем просили объяснить свои выборы. Как ни удивительно, большинство людей нашло логические причины и для действительных выборов, и для тех, которые они вовсе не делали. 

Однако, то как человек объясняет свой поступок, вне зависимости от того, вызван ли он в самом деле этой причиной или же нет, показывает его к нему отношение и то, будет он продолжать поступать также, либо постарается изменить поведение. Так вот, зачастую люди полагали, что в самом деле «заслуживают» пончик после часа на беговой дорожке, как награду, поощрение за труды. 

Разумеется, нет ничего плохого в том, чтобы мотивировать себя. Всё, что вызывает выброс дофамина, может помочь продолжать двигаться к цели даже когда сила воли иссякнет. Разумеется, это уже не будет торжеством префронтальной коры, скорее наоборот. Но в первой части статьи мы узнали, что мозг не делится на чёрное и белое, и всем аспектам его работы придётся найти применение, ибо нет никакой возможности удалить «лишние» детали, а когда они удаляются сами, последствия как правило оказываются плачевными. Значит, вполне разумно, мудро и дальновидно применять даже самые «нежелательные», «животные» и «низменные» мотивы, если они помогают вам следовать к сознательно принятой и обдуманной цели. Конечно, с этой точки зрения, всё, что вызывает выброс дофамина, будь то фастфуд, компьютерная игра или сексуальные стимулы – это не только потенциальные угрозы самоконтролю, но и возможности для следования за целю ещё долго после того, как воля иссякнет. 

Самоконтроль и питание
Рисунок 1. Самоконтроль играет огромную роль в поддержании диеты

Но есть существенная проблема. Она заключается не в неспецифическом действии дофамина, из-за которого после нескольких десятков километров на велотренажёре, подпитываемых мечтами о своей будущей неотразимости в глазах сексуальных партнёров/партнёрш, вам будет куда сложнее отказаться от покупки новых тёмных очков или облегающей спортивной одежды. Зачастую проблема куда глубже – в качестве награды человек обещает и выдаёт себе то, что противоречит цели, к которой он движется. 

Никакой логике не поддаётся разрешение себе закурить в награду за две недели без сигарет или поход в Бургер Кинг после пятнадцатикилометровой пробежки. Здесь кроется не просто какая-то эволюционная адаптация, потерявшая актуальность. Напротив, это прямая логическая ошибка, которую человек и без всякого знания о содержимом своей черепной коробки должен бы сразу заметить и исправить. Зачастую также, начав добиваться успеха в каком-то начинании, человек решает позволить себе «заслуженный» отдых. Вроде бы разумно не перетруждаться. Но когда мозг оценивает достижение и достойную награду, он отнюдь не стремится к объективной оценке. И часто полчаса работы многим позволяют после забросить дела на дни или недели. Знакомо? Ключевая особенность этого шага – человек не считает это действие ошибкой, не испытывает огорчения от него и не стремится его не повторять.

Довольно любопытные результаты показывали опыты, когда людей спрашивали, сколько они хотят пожертвовать на благотворительность. Если им напоминали их прошлые хорошие поступки, сумма существенно уменьшалась. Иными словами, часто люди не следовали цели быть альтруистами и помогать нуждающимся, а просто удовлетворяли желание казаться себе хорошими людьми. Если у них уже возникло ощущение, что они «хорошие» и «добрые» от воспоминаний о прошлых добрых поступках (в некоторых экспериментах даже просьба пофантазировать о выплатах в благотворительный фонд снижала сумму) то желание было удовлетворено и без каких-то действий. Из всего этого получается, что рассуждения о морали и добродетели зачастую лишь способствуют снижению реальных результатов в этих направлениях. 

Человек по природе своей – не самое идейное существо и вовсе не стремится к нравственному, спортивному совершенству или идеальному здоровью. Возможно, это и рационально в рамках дикого племени, где чтобы выжить и преуспеть, надо и вождя не разозлить, и шамана не обидеть, и супруга/супругу не огорчить и себя (со своими генами, конечно) не забыть. Может быть, некоторая неискренность и неоднозначность мотивов поведения, граничащие с лёгким лицемерием, и были так необходимы для успешной социальной роли общинного охотника-собирателя. Нет нужды быть кристально непогрешимым. Достаточно было, чтобы тебя не изгнали из племени и не ущемляли. 

Но, хорошо научившись обманывать других, человеческий мозг столкнулся с тем, что при противоречии внутренних мотивов он может обманывать сам себя. Иными словами, даже прямо противоречащие цели вполне могут выполняться последовательно, когда одна удовлетворена, ничто (кроме префронтальной коры, конечно) не помешает в угоду другой сделать всё наоборот. То есть, в случае, когда человеком поначалу двигало всего лишь беспокойство по поводу того, что он может не достичь своей цели, то после того, как некоторые достижения или подвижки в направлении этой цели устранят его беспокойство, он может расслабиться и наделать того, что перечеркнёт весь прогресс. Но это уже не вызовет ужаса, ведь мозг будет считать, что он уже достаточно внимания уделил этой проблеме. 

Показательным был эксперимент с закусочными быстрого питания, в которых в меню добавили в дополнение к бургерам и картошке-фри салат. Казалось бы, посетители должны были после этого выбирать салат вместо чего-то особо вредного из меню. Но на практике наблюдалась обратная ситуация, люди только больше заказывали наиболее вредной еды из меню, если там был салат. Как будто бы наличие возможности выбрать не вредную пищу было спасением не столько от проблем со здоровьем, сколько от чувства тревоги за съеденное, без которого можно было дать волю своему желанию. Получается, лишь просто успокоительная возможность (всего только возможность, не обязательно даже её использовать!) не совершить ошибку может привести к совершению этой ошибки в большем масштабе, чем если бы она была неизбежна!

Таким образом, необходимо внимательно подходить к вопросу поощрения за труды, успех или прогресс. Не стоит награждать за достижение разрушением достигнутого. Напротив, нужно культивировать свою приверженность задаче, а не гордость успехами в её достижении. Люди, которых спрашивали о том, почему они верны своей цели, перед тем как в ходе опыта предложить за достигнутые успехи возможность отступиться от неё, не соблазнялись такой наградой. Похоже, самосознание и здесь является необходимым. Или, если связать цель с целостным образом себя, достигающего или достигшего её, то сомнительные «награды» перестанут казаться привлекательными. Вы хотите не добиться некоторого успеха (главное, большего, чем коллега, который тоже бросает, да?) в борьбе с никотинозависимостью, а чёрт возьми, забыть о сигаретах! Как в таких условиях можно награждать себя сигаретой за успех? Абсурд. 

Самоконтроль и курение
Рисунок 2. Самоконтроль важен для отказа от курения.

Конфликты внутренних мотивов будут преследовать нас всегда. Но это не значит, что мы должны «мириться» с любыми внутренними побуждениями. Однако выбирать подходящие цели надо не из условия «эту попинал, а какие там ещё есть в списке?», а из условия их результата. В некотором роде, человек не ценит то, что имеет, и сохранять результаты того, что было достигнуто, тоже не особо свойственно многим людям. Конечно, для древних людей, не строивших часто даже постоянных жилищ, это объяснимо. Добытая еда оказывалась сразу съедена, возможность оставить потомство – незамедлительно использована и так далее. А результаты, требующие длительной приверженности и сохранения – территория, потомство, семья, племя – охранялись социальными механизмами и инстинктами. Если получится встроить то, что вы хотели бы сохранить, в эти категории то, возможно, удастся таким способом не позволить себе перечеркнуть свои достижения. Например, можно представить, что ваша цель сделает вас «круче» других, выше по иерархии. Обезьянство, конечно, но лучше так, чем никак.

Ещё одним препятствием, связанным со стереотипностью и упрощённостью мышления человека в повседневных ситуациях является «эффект ореола». Макгонигал приводит весьма остроумные и в то же время вопиющие примеры действия этой особенности мышления на примере пищевых привычек. В основном это касается различных «диетических», «органических» и т д продуктов. Люди, сидящие на диете, позволяли себе набрать суммарно больше продуктов, если среди них было что-то «здоровое» или «низкокалорийное». Исходя из их решений, получалось буквально, что бургер с диетической колой был полезнее, чем просто бургер! Как будто, если продукт «полезный», то он имеет отрицательную калорийность или нейтрализует вредные свойства иных продуктов. 

Можно, конечно, объяснить это всё тем же эффектом снятия беспокойства благодаря возможности сделать верный выбор. Какое именно объяснение верно, сказать сложно. Но, те же самые закономерности прослеживались и в экологическом поведении. Люди, пересевшие на автомобили с гибридным двигателем, зачастую тратили только больше бензина, чем раньше, а установившие энергосберегающие лампы – жгли суммарно больше электричества. Или, например, когда для родителей, опаздывающих забирать детей из детсада, ввели штраф, это вызвало только увеличение времени, на которое они опаздывали, и количество опозданий. Родители просто успокаивались, зная, что достаточно всего лишь заплатить. То есть наказание не усилило чувство вины, а уничтожило его, превращая неправильный поступок во вполне допустимый за определённую плату. 

Это ещё одна иллюстрация того, что меры по достижению цели не должны подменять цель, люди должны чётко понимать, зачем они выполняют те или иные шаги, а не следовать инструкции или стереотипам и ярлыкам. Иначе, не обременённый какими-то глобальным и долгосрочными задачами, мозг образца каменного века будет преследовать лишь цель обеспечения своего спокойствия наименьшими энергозатратами, не заботясь о реальных последствиях. Так уж вышло, что нашим предкам не приходилось миллионами лет беспокоиться о возможности растопить полярные ледники…

Ещё любопытнее данный эффект «поблажки», «успокаивающей возможности поступить правильно» наблюдается при возможности поступить так, как нужно, в ближайшем будущем. В одном из экспериментов студентам предлагали выбор между здоровой и вредной пищей, притом одной группе сообщили, что эксперимент будет повторён через некоторое время, другая же группа считала, что это однократная акция. В первой группе 83% подопытных выбрали нездоровую еду, тогда как во второй – лишь 57%. Тот же результат касался и выбора между интеллектуальным развлечением, и не слишком. Эффект наблюдался и во многих других случаях. Возможность поступить «правильно» в следующий раз, позволяла поступать «неправильно» в настоящий момент. Ещё более вопиющий и остроумный опыт был проведён на основе склонности людей (не) заниматься спортом. 

Испытуемых поделили на две группы группы и спросили, сколько они будут заниматься в спортзале в течение двух недель. Однако первую группу попросили ответить, сколько они будут заниматься «в идеале». Можно было бы предположить, что люди из этой группы должны были дать в среднем более высокие прогнозы. Но нет. Обе группы планировали заниматься абсолютно одинаково. Иными словами, люди по умолчанию строят свои планы, подразумевая «в идеале» и не предполагая в будущем каких либо проблем. Может быть, экспериментаторам попались очень пунктуальные испытуемые, столь чётко уверенные в своём распорядке, что имели основания для такой оценки и столь обеспокоенные своим здоровьем, что ничто не отвлекло бы их от поставленного превыше всего графика тренировок? Да чёрта с два. Разумеется, все занимались куда меньше, чем планировали заранее, независимо от группы. Но спустя две недели их снова попросили составить прогноз на следующие две недели. Может быть, они учли свои нереалистичные оценки за первые две недели и новый прогноз составили с учётом прояснившихся обстоятельств? Ничуть. И когда их попросили составить реальный, выполнимый график снова, они пообещали заниматься ещё больше, чем собирались за первые две недели, и намного больше, чем занимались за этот период в действительности. Как будто собирались компенсировать своё нарушение графика. 

Иными словами, они восприняли свершившийся факт не как данность, а как аномалию, которая уж конечно больше не повторится, а планы на будущее – не как идеализированную иллюзию, а как достоверный прогноз, нарушение которого – повод для компенсации, а не коррекции прогноза. 

В качестве решения проблемы такого самонадеянного оптимизма, Макгонигал приводит следующий метод – не строить планы на период времени и стремиться соблюдать их в каждый момент этого периода, а наоборот, распространять на период времени обязательство следовать текущему режиму, если он был нарушен. То есть если вы выкурили запретную сигарету сегодня, то обязаны ещё неделю выкуривать каждый день по сигарете. Таким образом, единичное нарушение уже не получится рассматривать как аномалию, и думая о том, можно ли один разочек сделать что-то, от чего стремишься отказаться, приходилось считаться с нарушением всего графика.

Может, конечно, показаться, что человек в этом случае вообще только и будет делать, что курить, то и дело не сдерживаясь. Но с практической точки зрения, курит человек всю неделю оттого, что не удержался в первый день, или оттого, что каждый день, начиная с первого, откладывает день отказа от сигарет на завтра – совершенно безразлично. Но в первом случае, нарушить запрет в первый раз за неделю будет куда тяжелее, и вина за это будет ощущаться до конца этой недели, к тому же, в таких условиях за эту неделю вынужденное нарушение запрета станет обязательством, наказанием, а не удовольствием. Конечно, не для любых планов подойдёт этот способ – бороться с непостоянством своего поведения, но всё же он обращает внимание человека на связь решений сейчас и в будущем и не позволяет так уж оптимистично полагаться на свою будущую ответственность.

В том, как люди воспринимают настоящее и будущее, также кроется множество проблем для их самоконтроля. В частности, несмотря на умение думать о будущем, люди не способны испытывать столь же сильное влияние дофамина от награды, обещанной им в будущем, как от награды, находящейся перед их глазами в настоящем. В одном показательном исследовании сравнивался самоконтроль у людей и шимпанзе. И тем и другим предлагали еду – виноград для шимпанзе, печенье и конфеты для людей. В первой части опыта обоим видам приматов предложили выбор между двумя или шестью лакомствами. Разумеется, независимо от видовой принадлежности, все сошлись во мнении, что 6 лучше, чем 2. Но когда был предложен выбор между двумя порциями сейчас, их выкладывали на стол перед испытуемыми, и шестью – спустя две минуты, появилось существенное отличие. Но отнюдь не в пользу обладателей более крупного мозга и префронтальной коры. Своему первоначальному решению выбирать шесть последовало 82% шимпанзе и только 19% людей. Потрясающий самоконтроль.

Шимпанзе демонстрируют больший самоконтроль, чем люди.
Рисунок 3. Шимпанзе демонстрируют больший самоконтроль, чем люди.

В чём же, собственно, дело? Почему люди показали такой унизительный результат? И главное, почему всего две минуты ожидания приводили к тому, что награда становилась менее желанной? Для того, почему люди проиграли шимпанзе, найти правдоподобное объяснение было не сложно. Находящаяся перед глазами награда всегда вызывает всплеск дофамина и, вполне возможно, что на испытаниях люди, оказавшиеся в таких условиях впервые, нервничали куда больше шимпанзе, над которыми такие опыты ставили всю их жизнь. И стресс привёл к тому, что самоконтроль проиграл перед лицом дофамина. Когда условия опыта чуть изменили, и две порции награды не были перед глазами людей во время ожидания шести, гораздо большее число подопытных терпело и получало шесть. Значит, причина крылась именно в дофамине.

Из этого опыта можно извлечь и метод борьбы с сиюминутными соблазнами, угрожающими будущим целям. Если требуется устоять перед чем-то прямо сейчас, можно смягчить чересчур сложную задачу «отказаться от сиюминутной награды и уйти» до задачи «подождать 10 минут и потом выбрать». При такой постановке вопроса не возникает дофаминового стресса, ведь от награды никто не отказывается разом совсем, но при этом её притягательность значительно ослабляется потребностью подождать, и на таких условиях человеку проще предпочесть более важную для него будущую награду (например отсутствие рака лёгких или ожирения), когда альтернативой становится не мгновенная, а чуть отложенная, т. е. будущая награда. Да и в конце концов, 10 минут дают человеку время подумать о сложившейся ситуации своей тормозной префронтальной корой.

В общем же, такая тенденция, когда человек всё прекрасно знает в теории, но на практике поступает совершенно по-другому, как произошло с испытуемыми-людьми, не редкость, и даже получила название «ограниченная рациональность». Люди рациональны. До тех пор, пока это не придётся применить на практике. Это ещё раз демонстрирует, как часто префронтальной коре, со всеми её интеллектуальными способностями и разумностью, трудно контролировать управляемое более примитивными мотивами поведение.

Ещё одна из психологических наук, поведенческая экономика, предлагает для описания процесса обесценивания будущей награды модель – «процент скидки». Согласно ей, у каждого человека своё значение параметра того, насколько он обесценивает отложенные награды. Любопытный опыт провели на четырёхлетних детях, предлагая им одну зефирину сразу или две – через пятнадцать минут. Как и в описанном ранее опыте, меньшая награда лежала перед испытуемым, большую давали, если меньшая не была съедена за указанный срок. Дети пытались сопротивляться желанию съесть зефир по-разному. Одни смотрели на него, не отрываясь, другие отводили взгляд, отодвигали его подальше, отворачивались, закрывали глаза. Вторая стратегия была намного более успешной. 

Однако гораздо важнее было другое. Прослеживалась взаимосвязь между тем, смогли ли дети устоять от соблазна съесть зефир сразу в этом опыте и тем, каковы были их школьные успехи и социальные навыки спустя десять лет после этого. И эксперименты на демонстрацию самоконтроля также лучше удавались в дальнейшем тем из детей, кто продемонстрировал самоконтроль в четырёхлетнем возрасте. Из чего был сделан вывод, что личный процент скидки может служить показателем эффективности самоконтроля с раннего детства, и последний весьма сильно влияет на дальнейшее будущее ребёнка. 

Также приходится предполагать, что по крайней мере до 14 лет самоконтроль не испытывает серьёзных изменений с возрастом, иначе связи между результатами тестов в 4 и 14 лет бы не прослеживалось. А в дальнейших опытах связь между «процентом скидки» и силой воли человека прослеживалась и во взрослой жизни. Люди, не склонные заботиться о будущем, чаще садились пьяными за руль, оказывались в долговой яме, реже предохранялись во время секса и т д. 

Может показаться, что выявляемое таким образом неравенство людей является благословением для одних и проклятьем для других. Но в отличие от генов и обусловленной ими нейробиологии (о чём я писал в прошлой части), такие параметры как «процент скидки» можно изменить, переформулировав задачу, с которой справляется мозг, иным образом. Например, когда людям предлагали чеки на 50$ и 100$, при этом 50$ можно было получить сразу, а 100$ – через 3 месяца, выбор людей сильно зависел от того, как был поставлен вопрос. Если человеку давали чек на 50$, а затем предлагали поменять чек на 100$ отсроченных, то подопытный отказывался. Но если сперва дать чек на 100$ с отсрочкой 3 месяца, а затем предложить поменять на 50$ доступных сейчас, то тоже следовал отказ. Так уж видимо устроена человеческая психика, что потеря ощущается ярче, чем приобретение. 

В случае обмена 50$ на 100$ человек терял немедленность награды, против чего боролся дофамин, а при обмене 100$ на 50$ – терял половину суммы, что тоже было весьма болезненно. И что характерно, если у людей спросить, почему они сделали такой выбор, почему им нужнее именно 50 долларов сейчас, или именно 100 долларов через 3 месяца, то каждый находил рациональную причину, «по которой он так поступил», хотя совершенно очевидно, что выбор за них сделал экспериментатор, выбиравший очерёдность чеков. 

В такие моменты бихевиоризм (психологическая теория о том, что лишь поведение заслуживает наблюдения) не выглядит столь неполноценным… Так или иначе, мораль: если не хотите отказываться от долгосрочной цели ради сиюминутной, которая приведёт к её потере – представьте, что долгосрочная уже у вас в кармане, и что вы её неминуемо потеряете, выбрав сиюминутную. 

Ещё одним инструментом для борьбы с нежелательными альтернативами может стать простое устранение таковых. Если в будущем надо делать выбор, в котором может быть допущена такая вот ошибка (в самом деле, можно ли полагаться на мозг, находящийся под дофамином или события, очерёдность которых определяет выбор больше, чем рациональное мышление?), то можно не допустить будущей ошибки, сделав выбор заранее. Помимо указанной выше идеи выложить кредитку и платить ограниченными по количеству наличными, можно поставить программы, блокирующие слишком длительное посещение некоторых сайтов, понаставить будильников с описаниями необходимого действия и т д. Если нельзя устранить будущий опасный выбор, то можно уменьшить шансы всё испортить, например, поспорьте с кем-то на нечто важное, что вы бросите курить, сбросите вес и т д. 

Мозг и самоконтроль
Рисунок 4. Иногда самоконтроль требует оков

Но в чём всё-таки кроется корень проблемы? Почему вообще существует этот пресловутый «процент скидки»? Разумеется, нет причин для того, чтобы мы были приспособлены в результате эволюции к реализации долгосрочных проектов типа «учёба», «карьера» и т д. при средней продолжительности жизни наших предков, которая не переваливала за 30-40 лет и динамичных жизненных условиях, при которых не имело смысла планировать что-либо даже на неделю. Но раз уж у нас в качестве побочного эффекта развития мозга и появилась способность думать о будущем, то в чём причина того, что мы видим его так неполноценно? 

Ещё один эксперимент позволил пролить немного света на эту проблему. Подопытных людей спрашивали о том, сколько они были готовы сделать какой-то неприятной, но важной работы сами сегодня, спустя длительное время и сколько они порекомендуют сделать данной работы другому человеку, который придёт после них. И результаты показывали, что здесь и сейчас человек был готов сделать куда меньше, чем считал себя обязанным сделать позже и чем обязывал сделать другого. Получалось так, что себя в будущем каждый воспринимает практически как чужака. А не чувствуя с этим образом у себя в голове общности, человек и свои нынешние чувства, проблемы и тревоги не переносит на свой внутренний образ будущего себя. И этот образ остаётся кристально чистым от проблем, а потому всегда готовым решать все те задачи, что так не хочется делать физическому и живому человеку в настоящем. К аналогичным выводам пришли и исследователи после опытов с томографией головного мозга людей, размышляющих о себе настоящем, себе будущем и каких-то знаменитых людях. 

При этом степень того, насколько человек ощущал себя связанным со своим мысленным образом себя в будущем, показывала и то, насколько больше человек заботился о своём будущем. Фактически, эта преемственность со своим «будущим я» у психологов стала аналогом «процента скидки» у нейроэкономистов. Причём данная преемственность уже не была чем-то, наблюдаемым как неизменное. 

К примеру, когда в ходе эксперимента людям показывали их состарившиеся портреты (на тот момент это делалось с помощью загримированных аниматоров, а не нейросети), они больше откладывали на свою будущую пенсию. Сейчас эта технология куда доступнее и проще. 

Есть и другие способы увеличить преемственность с «будущим я». Даже просто размышления о том, что готовит будущее, какие чувства, события и моменты придётся испытать, приводит к тому, что люди больше заботятся о долгосрочных задачах, здоровье и т д. 

Однако не все люди склонны откладывать неприятные дела на потом и наслаждаться приятными здесь и сейчас. Есть и те, кто поступает прямо наоборот. Они готовы трудиться и стараться ради будущего постоянно, но не готовы насладиться результатами своих трудов, когда будущее становится настоящим. Для них важно напротив, увидеть связь своего внутреннего образа с текущей действительностью, а не с той, что будет спустя дни, недели или годы. Может быть, эти людям и не так грозят просроченные кредиты, но всё же все наши эмоции, которые далеко не всегда стремятся нарушить наши планы, берут исток в настоящем. 

Однако вернёмся в настоящее. Есть ещё ряд проблем с самоконтролем, которые накладывает стресс. И дело не просто в невозможности в таких условиях развернуть реакцию «остановись и спланируй», не в том, что префронтальная кора не в силах бороться со стрессом. Психологическая составляющая появляется у этой ситуации в тот момент, когда человек начинает ощущать стресс не от внешней причины, а от самого волевого испытания, что может предвещать поражение. Но мало этого, когда человек всё-таки не справляется со стрессом, всё-таки терпит провал, ощущение вины из-за этого события может вызвать новый стресс и саботировать все последующие попытки выправить ситуацию. 

Отличие от цикла «стресс-поражение-стресс» состоит в том, что чувство вины не является объективным вещественным чувством, и даже частичное, ничтожное поражение в таком случае может вызвать стресс, приведущий в последующем к полному поражению. Это может заставить человека проигнорировать 99% успеха и сконцентрироваться на 1% провала, вызвав при повторной попытке 100% провал. Не удержавшись от одной рюмки, можно скатиться в недельный запой. Увидев на весах прирост в полкило, можно с горя нажрать ещё 5. 

Иногда правда, под гнётом вины и раскаяния, человек решается утешить себя не тем же самым, что вызвало эту вину. Иногда ему хватает сил разорвать этот цикл. Он или она решает измениться. Начинает строить планы того, как полностью переменится жизнь, как будет побеждена та проблема, что так долго причиняла беспокойство, вызывала вину и стыд, а возможно и отчаяние. Но обычно это ничем не заканчивается. Почему? Дело в том, что фантазировать о решении своей проблемы и решать её – это две большие разницы. 

Мысли об избавлении в такой ситуации – лишь бегство от вины, искупление её будущим выдуманным успехом. Реальная же картина остаётся в том же состоянии. Может быть, мечты о там, как «будущее я» расправляется с зависимостью или решает невероятно трудные проблемы, утешают и устраняют срывы из-за вины и стресса, но и закрывают путь к тому, чтобы приступить к работе над собой, потому что любой взгляд на действительность после успокающего созерцания ослепительно яркого воображаемого будущего успеха, станет удручающим событием, которое вернёт уныние, стресс и страх не достичь успокоительного идеала. Выхода из этого цикла нет. 

Однако… Если не отрицать событие, вызывающее вину, но попробовать простить себе его, то возможно прекратить накопление этого водоворота безвыходного отчаяния. Ещё один эксперимент, разумеется. Сидящим на диете женщинам предлагали ради науки, разумеется, съесть пончик. После этого части из них экспериментатор передавал послание, в котором был совет не корить себя за съеденный пончик. «В конце концов, все иногда совершают ошибки» — гласило послание. После этого каждой предложили дегустировать шоколадные конфеты, съесть можно было сколько угодно. Те из подопытных, что получили послание, съели почти в два раза меньше конфет, по сравнению с теми, кто его не получил.

Также для снижения чувства вины от неизбежных неудач, можно попробовать их прогнозировать. Лучшим вариантом будет, конечно, на основе прогноза придумать способ их избежать, но даже если этого не удастся, то отсутствие внезапности у неудачи снизит чувство вины и поможет её не повторить. 

Ещё одна проблема, способная разрушить самоконтроль, кроется в том, как работает мозг при попытках избежать нежелательных действий. Профессор психологии Гарвардского университета Дениел Вегнер провёл на студентах эксперимент, в котором одну группу заставлял думать о белом медведе, другой же предписывал не думать о нём. Всякий раз, когда студент ловил себя на мысли о белом медведе, он должен был жать на кнопку. Как показал этот опыт, студенты, старавшиеся не думать о белом медведе, думали больше чем те, кто думал о нём специально, при этом разница была выше при стрессе или когда их отвлекали. 

Белый медведь
Рисунок 5. Самоконтроль и белый медведь не совместимы

Почему белый медведь? Потому что Вегнер прочитал о такой забавной игре в книге Льва Толстого. Однако ценность данного опыта была бы околонулевой, если бы лишь только белые медведи столь упорно не выходили бы из головы. Как показали дальнейшие опыты Вегнера и других психологов, практически во всех случаях, когда человек стремится контролировать собственные мысли, не допуская запретного содержания, оно появляется всё чаще. Люди на диете больше думают о сладком и жирном, бросающие курильщики – о пачке сигарет и так далее. 

Какое объяснение предлагается этим «ироническим» процессам? Вегнер предположил, что дело заключается в том, как мозг обрабатывает задачу избегать неких мыслей. Одна часть мозга отслеживает появление мыслей, которые надо избежать, другая создаёт «правильные» направления мыслительному процессу. Однако в случае, если по причине усталости, большого количества задач или стресса вторая часть мозга будет не в состоянии отвечать на сигналы тревоги от первой – эти сигналы будут лишь открывать путь запретному содержанию. Иными словами, мозг не может реагировать на «неправильные» мотивы так, чтобы не усиливать их, но если в итоге с ними не удаётся справиться, то сопротивление снижает самоконтроль.

Дополнительной сложностью служит то обстоятельство, что мозг оценивает важность различных мыслей по тому, насколько легко они приходят на ум. Конечно, это очень удобный приём, который позволяет собирать у себя в голове полную картину из разрозненной информации, опираясь на те мысли, которые давно уже закрепились в голове и оценивая по степени согласованности с ними новую информацию. Но в итоге, мысль, которая постоянно возникает в голове по причине того, что её постоянно отгоняют, становится интуитивно всё более убедительной. Например, часто человек не может перестать думать о самоубийстве, хотя и считает, что это ужасно и думать об этом плохо. И в конечном итоге, это может привести к тому, что человек так и поступит. 

Вегнер в качестве решения предложил, для тех случаев, когда самоконтроль на исходе и сопротивление мыслям сделает только хуже, поступить наоборот. Позволить себе думать о том, чего нужно избежать. Это не означает действовать в соответствии с мыслями, это лишь значит перестать сопротивляться их появлению. Может показаться, что это поражение. Однако цель самоконтроля – контроль своего поведения. А не своего восприятия этого поведения. Людям из экспериментов зачастую казалось, что они вполне справились с изгнанием нежелательных мыслей, однако когда им давали возможность следовать им – те из них, кому предписывалось отгонять мысли, гораздо слабее контролировали свои действия, по сравнению с теми, кто не пытался избавиться от них. Возможно, самоконтроль не может следить разом и за мыслями, и за действиями, да и мысли могут мучить человека постоянно, а вот моменты, когда они могут перейти в действия, всё же не столь часты. 

Наблюдать за своими негативными эмоциями и нежелательными мыслями, вместо того, чтобы стремиться их подавить – метод, помогающий даже людям с социофобией и хронической депрессией. В их случае, нежелательные мысли способны разрушить их жизнь и здоровье, поэтому им как никому важна способность не позволять мыслям о возможном социальном осуждении, неуважении, насмешках, болезненным переживаниям и одиночеству отравлять их разум. Было проведено сравнение результатов их МРТ до и после того, как их обучили экспериментальной технике. Техника состояла в том, чтобы принимать тревожащие мысли без сопротивления, не считая их верными и важными, но и не обрушивая на них ограниченные ресурсы самоконтроля. В результате обнаруживается, что после обучения подопытные больше концентрируются на этих мыслях, но при этом тревожатся и унывают значительно меньше. Мысль перестаёт быть кошмаром, вновь и вновь возвращающимся вопреки сопротивлению, а становится просто психологическим событием, всё больше теряющим эмоциональную окраску и иррациональную значимость. Если же эта мысль перестаёт определяться как угроза или достоверный факт, то постепенно она сама ослабевает и исчезает, если действительно не имеет под собой реальных причин. 

Помимо прочего, именно этот эффект, названный Вегнером «ироническим бумерангом», объясняет, почему большинство диет практически бесполезны для уменьшения веса. Большинство людей, воздерживавшихся долгое время от высококалорийной пищи и сбросивших за это время несколько кило, после окончания диеты набирали столько же, или больше. 

Едва сняв запрет с определённого типа еды, они ощущали непреодолимое желание наесться до отвала. Заметим – речь не идёт о том, что организм за это время потерял множество важных микроэлементов и теперь стремится их восполнить – если бы тело реально ориентировалось на то, что ему нужно помимо энергии, магазины ломились бы от фруктов и овощей, а не от лапши быстрого приготовления или алкоголя. 

Проблема запрещающих диет именно в том, что запрет приводит к росту желания съесть именно то, что нельзя. Решением могут стать диеты, которые не запрещают пищу одного типа, а предписывают пищу другого. В этом случае «иронический бумеранг» не будет возникать и желание съесть что-то нежелательное будет оставаться постоянным по времени. Более широкая формулировка этого правила – лучше не запрещать «неправильные» способы реализации своих желаний, а искать «правильные» и придерживаться их. 

Например, можно переформулировать правило «не опаздывать» в «прийти раньше на 5 минут». Если альтернативный вариант будет ещё и источником дофамина, то положительная обратная связь (увеличение фактора приводит к дальнейшему его росту) будет уже не у поражения, как при действии иронического бумеранга, а у успеха.

Метод концентрации на запретном желании вместо попыток его избегать также получил реализацию в методике борьбы с курением. Экспериментальной группе бросающих курильщиков предложили совершать обычный курительный ритуал – вытащить пачку, утрясти табак в сигаретах, открыть её, вынуть сигарету, поднести её ко рту, понюхать, взять её в рот, достать зажигалку, зажечь её, поднести пламя к сигарете, не поджигая её – то есть выполнить все шаги, предшествующие получению дозы никотина, задерживаясь на несколько минут на каждом шаге и концентрируясь на ощущениях. Людям было тяжело оттягивать момент затяжки, практически мучительно. Но по итогам, те из них, кто был обучен этой технике спокойного и пассивного принятия своих ощущений, добились куда большего успеха в сокращении количества сигарет, хотя результат появился и не сразу. 

Смысл данного приёма – создать временную и оперативную дистанцию между никотиновой ломкой и выкуренной сигаретой. Помимо того, что может сработать приём «подождать 10 минут», неприятные ощущения от близости сигареты и напряжённого желания после этого будут сопровождать каждое возвращение «иронического бумеранга». И также курильщики учились бороться с этим эффектом, ставшим после этого таким мучительным. Более того, данный навык неспецифичен. То есть, умея принимать желание закурить без следования ему и расслабляться, несмотря на его наличие, люди стали лучше контролировать перепады настроения и иные влечения. 

Следует повторить, что все приёмы ослабления контроля мыслей не предполагают позволения делать то, чего необходимо избежать. Они предлагают отказаться от попыток отрицать свои желания и мысли, предлагают исследовать их и наблюдать за ними без ужаса и тревоги, но не следуя им и не считая их правильными и важными. При этом, возможно, придётся отказаться от иллюзии того, что эти мысли и чувства не появляются, от иллюзии самоконтроля, но результатом должен стать фактический самоконтроль, даже если он и не будет выглядеть в наших глазах таким успешным, как его иллюзия. 

В этом и есть цель и назначение самоконтроля – он приводит к изменению наблюдаемых фактов, а не мнения о них. Именно его объективность и рациональность, насколько эти черты вообще удаётся реализовать человеку, являются по-настоящему ценными и результативными навыками. Поэтому-то первой ступенью любого акта самоконтроля является наблюдение за происходящим снаружи и внутри и оценка всего этого с долей скептицизма.

Все описанные до этого закономерности, приёмы и факторы носили внутренний характер. Могло сложиться даже ощущение, что самоконтроль – атрибут исключительно самостоятельного человека, своего рода его оружие, броня личности и меч воли. Но помимо внутренних основ, связанных с мыслями, чувствами и состояниями его психики различного уровня, есть и множество внешних факторов, влияющих на принятие человеком решений. Нет, это не положение звёзд на небе, козни Сатаны или голоса воплощений из прежних жизней. Скорее всего, нет. Это то, как ведут себя, что говорят и делают другие люди, которые нас окружают.

Самоконтроль и общество
Рисунок 6. Самоконтроль зависит также и от внешних факторов

Этот факт привлёк внимание исследователей, занимавшихся изучением распространения болезней. О том, что инфекции передаются от человека к человеку, было известно давно. Но при наблюдении за статистикой курения, алкоголизма и ожирения среди жителей различных городов и штатов (статистика собиралась в США) и даже плохой физической подготовки у кадетов военно-воздушных академий, было обнаружено, что заболевания, связанные с «самостоятельными» и «независимыми» действиями людей, также распространяются подобно болезням. Если человек начинал курить, у всех его друзей родных и знакомых вероятность через некоторое время тоже пристраститься к табаку росла на десятки процентов, друзья любителей зависнуть в баре сами скоро пополняли ряды его постоянных посетителей, а показатели физподготовки любого кадета наилучшим образом предсказывались уровнем его наиболее слабого одногруппника, а совсем не личными качествами самого кадета. Помимо прочего, и самоконтроль тоже был заразен – бросали курить люди тоже обычно по чьему-то примеру.

Как это всё вообще возможно? Похоже, основой многих реакций, позволяющих нам взаимодействовать с другими людьми, понимать их, учиться у них и быть самому для них примером, является наличие у на особого типа нейронов в мозгу – зеркальных нейронов. Эти нейроны (клетки головного мозга) получили своё название из-за особенности возбуждаться в ответ на наблюдаемые действия других людей. Они позволяют нам порой даже неосознанно копировать их. Польза этого навыка больше, чем может показаться, благодаря нему мы способны учиться делать то, что делают другие, понимать чужие эмоции и определять по чужому поведению цели окружающих. Это, конечно, очень полезные и важные умения, но у них также есть и побочный эффект – если человек рядом с нами следует некоторой цели или заметно испытывает некоторое желание, то это же самое желание или цель появляется и у нас. Увидев, что кто-то обедает, вы сами захотите чего-нибудь съесть, увидев чьё-то огорчение или радость, вы тоже можете приуныть или повеселеть.

Конечно, если говорить о «проблемных» мотивах, на борьбу с которыми поставлена ваша сила воли, то далеко не все люди вокруг способны заразить своими «неправильными» действиями и привычками. Но если речь идёт именно о том, чего человек старается избежать, то потворство этому желанию окружающих вполне может ослабить самоконтроль.

Причём заражение может касаться не только какого-то простого желания. В ходе экспериментов, студенты, которым читали историю о студенте, который подзаработал денег за лето, сами больше работали в свободное время, те кому читали историю о мужчине, который закадрил девушку в баре, были более любезны по отношению к помощнице экспериментатора, которая помогала проводить опыт. То есть можно подхватить не просто желание, а целую стратегию или модель поведения. Собственно, в этом и состоит назначение зеркальных нейронов. Также оказалось, что заразительными являются не только конкретные желания – выкурить сигарету, пропустить стаканчик виски или попробовать себя в пикапе. Люди также могут подхватывать более общие установки. Когда экспериментаторы бросали тележки для покупок на площадке перед магазином, покупатели также чаще делали то же самое. Если возле таблички «велосипеды не ставить» исследователи ставили велосипед, то окружающие вскоре тоже ставили велосипеды рядом. Однако, помимо этого, прохожие чаще бросали мусор мимо урны, ходили по газону и нарушали иные правила, примеров нарушения которых им никто не давал.

Это могло бы объяснить, почему беспорядки и анархия способны к такому экспоненциальному росту, едва только появится шанс. И самое главное – для заражения мотивом не нужно даже видеть кого-то, кто ему следует. Достаточно свидетельства результатов чьих-то действий.

Самоконтроль и анархия
Рисунок 7. Противоправные действия одних приводят к тому, что самоконтроль остальных снижается.

Гораздо сильнее эффект заражения действовал не между случайными людьми, а между людьми, связанными дружескими и иными приязненными отношениями. Человек, вызывающий уважение и восхищение, скорее послужит источником для новых привычек и стремлений, чем тот, кому вы бы пожелали застрелившись упасть под поезд и замёрзнуть насмерть, или просто случайный прохожий. Поэтому следует несколько осторожнее относиться к кумирам и не быть столь категоричным к привычкам ненавистных личностей – здесь начинает срабатывать эдакий социальный эффект «ореола». Или напротив, можно создать себе кумиров или антикумиров, для принятия или искоренения различных привычек.

Ещё один метод проверили на опыте, как обычно над студентами (на самом деле в институтах, где водятся психологи, просто не найти в большом количестве других подопытных). В двух общежитиях повесили разные плакаты антиалкогольной тематики. В одном писали о физиологических нарушениях, которые приносит алкоголь, в том числе для интеллекта, в другом – изобразили неприятного с виду аспиранта с пропитым лицом и написали о том, что пьющие люди не вызывают доверия, что им тут официально не рады.

По итогам, когда собрали данные, оказалось, что во втором общежитии студенты пили меньше. Конечно, в этом есть доля сомнений, поскольку результат собирали с помощью опросов, а не точных измерений алкотестером, но даже разница в ответах уже о чём-то, да говорит.

Ещё один опыт достался уже не студентам, а владельцам коттеджей в нескольких районах. К ним в почтовые ящики четыре раза за месяц подкладывали экологические листовки – в одном районе – «сохраните Землю для внуков», в другом – «экономьте энергию – сэкономите деньги», в третьем – «почти все жители вашего района уже экономят электричество». Как показали результаты в коммунальных квитанциях – лишь заверение о том, что все вокруг уже берегут энергию, побуждает людей так и поступать. Но когда их опросили о том, почему они так поступают, все отвечали про будущие поколения и экономию денег. Похоже, сколько бы люди не считали себя разумными и рациональными, реальные причины их решений куда проще и примитивнее. А задним числом уже находится объяснение, не задевающее чувство собственного достоинства.

Оба эти приёма – социальное устыжение недостатков и пропаганда желательного поведения как общепринятого, могут помочь продвигать идеи и идеалы в массы. Но зачастую они могут иметь негативный эффект. И речь идёт не о попытке навязать людям что-то ужасное, как написано в каждой второй теории заговора. Новостные передачи, повествующие о статистике распространения различных социальных проблем, вроде бы призваны заставить людей ужаснуться и одуматься. Но часто, когда с экрана говорят о том, что, например большой процент населения подвержен ожирению, редко занимается спортом и потребляет 100500 килограммов сахара в час, те, кто попадает в статистическое большинство, напротив, облегчённо вздыхают. Как уже говорилось ранее, люди не слишком-то биологически настроены стремиться к идеалу, для наших предков идеал – это быть как все, тогда точно выживешь. Проблема в том, что ожирение или диабет не приводят к мгновенной смерти и выпадению из наблюдаемой статистики, поэтому на взгляд древних систем ценностей – вполне годная стратегия набирать килограммы холестерина на стенках сосудов. Быть может, это всё и правда не проблема для генов существа, которое больше не должно бегать по лесам и степям, но вот если оно возымело наглость жить дольше, чем нужно для воспроизводства, да ещё и не хочет излишне страдать – в этой ситуации уже у генов полномочия всё.

Но наиболее удобным к применению, если ваша цель – заняться своими привычками, а не раздуть мировой пожар, является приём, основанный на прямой кооперации с ближайшим окружением. Можно не просто найти группу, интересы которой являются и вашими тоже. Можно использовать гордость за достижение пред лицом других, чтобы мотивировать себя. Социальное одобрение и признание позволяет двигаться к той цели, которую далеко не всегда захочется делать лишь для себя любимого. Как бы нам ни хотелось думать о себе как о самостоятельных и волевых людях, на практике лишь ради одобрения других мы порой способны на самые сложные поступки. 

Однако у того, чтобы быть вместе со своими волевыми проблемами у всех на виду, есть и обратная сторона. В случае неудачи стыд и стигма, если речь идёт о серьёзном понижении социального статуса, могут полностью сломить волю. Запуская мощный стрессовый ответ, социальное отвержение снижает самоконтроль. Это объясняет, отчасти, почему национальные и социальные меньшинства не стараются жить по правилам общества, которое их не принимает. Поэтому демонстрация неуважения и пренебрежения к успехам, а также унижение за неудачи – отличный способ подорвать дальнейшие успехи этого человека.

В целом, наличие социальных основ у самоконтроля открывает новые возможности к его применению. Но, в то же время, требует и больше ответственности по отношению к окружающим. Многие черты могут быть приняты от других людей, или переданы им, а общественное мнение может как укрепить волю, так и разрушить её. При этом далеко не всегда есть основания полагать, что все окружающие будут вольно и невольно содействовать успехам в самоконтроле отдельных людей. Иногда будет необходимо и действовать вопреки симпатиям и притязаниям окружающих, если нет возможности найти близкий по идеалам социум. Но если это всё же удастся, то многие задачи значительно упростятся.

Что же можно сказать о самоконтроле в целом? Несомненно, он не является той грубой силой личности и решимостью делать то, что нужно и не делать того, что не нужно, как часто принято его изображать. 

Самоконтроль – естественный для человека, но противоестественный для будничного поведения большинства людей навык. Он основан на умении наблюдать за собой, понимать взаимосвязи внешних событий, внутренних переживаний и принимаемых решений. Он доступен для развития и совершенствования, но не как перманентное свойство личности – а как навык, зависящий от множества факторов. То, с чем обычно борется самоконтроль – также важные и нужные компоненты личности, в то же время цель самоконтроля – подчинить воле человека его поступки, а не внутренние переживания. Самоконтроль не представляет собой доминанту, в зависимости от ситуации, разные мотивы и состояния могут брать над ним верх. И для достижения целей потребуется использовать самые разные мотивы, от «обещания награды» дофамином до социального одобрения или стыда. Потребуется и контролировать факторы, способные подкосить самоконтроль. 

На мой взгляд, есть ещё одна ошибка, приводящая к неправильному пониманию самоконтроля. Самоконтроль – не способ самоопределения. Не то, что отделяет «чистую душу» от «слабой плоти». Самоконтроль – это механизм адаптации всего многообразия самых разных мотивов, устремлений, желаний и целей, которые есть в мозгу человека и поступают извне, к окружающей действительности. Грубо говоря, вопреки названию, самоконтроль позволяет не контролировать себя, а выбирать себя из множества унаследованных и выученных компонентов. Он – руководство по эксплуатации огромного эволюционного и цивилизационного конструктора, которым является наш мозг сейчас. 

Статья из первого популярного выпуска интернет-журнала «Стройка Века». Поблагодарить авторов и получить в подарок красивую версию можно по ссылке.
Читайте также следующую статью выпуска:

Подписывайтесь на нашу рассылку, чтобы ничего не пропустить:

Подписаться на рассылку

Над статьей работали:

Автор: Виктор Волков
Редакторы: Д.А. Сабуров
Рецензент: Д.А. Сабуров

Читайте также следующую статью выпуска, посвященную фундаментализму.

Список источников
  1. Курс аудиолекций Келли Макгонигал о силе воли. Стенфордский университет.
  2. Роберт Сапольски. «Психология стресса»
  3. Роберт Сапольски. «Биология добра и зла»
  4. Евгения Тимонова. Различные видеоролики и лекции.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *